Откуда у девчонки могла появиться мечта стать трактористкой? Это жизнь в глухой уральской деревеньке подспудно родила мысль о таком «подвиге», тем более на слуху был клич партии и правительства «Все на трактор!», популярный среди прочих других призывов…
Какой была деревня на Северном Урале в 1950-60-е годы — как, например, Вахрамово в Юсьвинском районе Пермской области? Типичная для таёжной глубинки: три недлинные улицы с немногочисленными бревенчатыми избами и замшелыми завалинками, дороги, за короткое лето зарастающие мелкой травой, — несложно представить, какими они становились в долгие ненастья и холодные вьюжные зимы…
Первопоселенцы шли в эти края по слухам о «золотых местах» — земля здесь плодородная, «жирная», травы вырастают густыми и высокими — держи не хочу любую живность, рожь и пшеницу сей, сколько можешь! И лес, чтобы строиться, — вся тайга! Выбирали места сухие и чтобы рядом речка — как в Вахрамово: стоит деревня на бугре, смотрит на реку Иньву, а таких, больших и малых — полно на Урале, и бежит спокойно, наполняясь по пути протоками, прямо к судоходной Каме. Вокруг деревни, насколько хватает глаз, покосные и злаковые поля, и за ними — по уральским меркам, рукой подать — густые леса из ельника и неколючей лиственницы, осинников с островами берез. А если пойти совсем в глубь тайги, можно потеряться среди сосен и кедров, да и с медведем встретиться не шутя. Для стариков эти деревни — лучшего места не найти, а молодые мечтали поскорее встать на ноги, обрести профессию и, полными энтузиазма, ехать на край света на стройки страны, восстанавливать разрушенные войной хозяйства.
Описанная нами деревня Вахрамово — малая родина жительницы Семикаракорска Татьяны Савватьевны Бондаренко, с детства мечтавшей стать… трактористкой. И стала! — целых пятнадцать лет, с самой юности, просидела за баранкой колёсного Т-75. Но о ней мы узнали сначала как о вдове «чернобыльца» Бондаренко Николая Ивановича, когда готовили материалы о 40-летии катастрофы на ЧАЭС, а потом уже председатель местной организации «Союз Чернобыль» А.Г. Ватульянц поведал нам об интересных фактах из жизни Татьяны Савватьевны.
Она пригласила нас домой: во дворе, как водится, всё чинно и аккуратно, в комнате, где беседовали, приятная обстановка, из кухни вкусно пахло, на столе — груда чёрно-белых фотографий. Сама — тихо улыбалась: «Да что обо мне говорить? Жизнь — простая, как у всех, ни по-двигов, ни свершений. Но у нас хорошая семья, дети, внуки-правнуки. Одна беда — муж рано ушёл…».
Мы переводим разговор с грустной ноты — о ней речь ещё впереди — на то, откуда у девчонки могла появиться мечта стать трактористкой.
— Это жизнь в глухой уральской деревеньке подспудно родила мысль о таком «подвиге», тем более на слуху был клич партии и правительства «Все на трактор!», популярный среди прочих других призывов. А когда создавались целые женские тракторные бригады, одна передовее другой, — поневоле задумаешься… — возвращалась в прошлое Татьяна Савватьевна. — Я росла в обстановке, дай Бог каждому: мама Вера Александровна и папа Савватий Фёдорович прожили рука об руку 16 лет и шестнадцати слов плохих друг другу не сказали! Дом хороший построили, троих сыновей и трёх дочек родили. Мама поначалу на колхозной ферме свинаркой работала, потом её «повысили» — поставили завскладом на зерновые, а папа — тракторист-передовик с самой юности. В 26 лет он ушёл на Великую Отечественную, как и все мужчины из деревни, молодые и в летах, одни старики остались. Вернулся живым-здоровым, в 1946-м родился у них первенец — Коля. Папа ушёл из жизни рано, хотя даже с войны вернулся невредимым: в 1958-м, в октябре, выкопали родители богатый урожай картошки, бычка сдали, и на вырученные деньги папа поехал покупать вещи для семьи — колхозникам дали грузовик, и все сообща отправились в райцентр. На одном из мостов машина перевернулась, все спаслись, один папа не уцелел…
Мама в 36 лет осталась с нами на руках одна. Но старшему, Коле, было уже 12, другим 10-8, мне — пять лет, самому младшему — два-три года. Так что помогать было кому, и жизнь наша не остановилась, шла своим чередом, как и при отце: так же управлялись с коровами и со всем по хозяйству. Коля — как взрослый мужичок, всё умел, Вася в 7-8 лет возил в колхозе на лошадях копны сена, с дядькой — на косилке, на сестре Ане были грибы и лесные ягоды. Грибы сушили, солили, мариновали в деревянных кадушках (в больших бочках солили капусту), малину заливали впрок медом в глиняных корчагах-горшках с широким горлом. Летом все на работу, а я — следить за пчёлами: «Таня, не прозевай! Смотри, не пропусти рой, «посади»его!». Для этого у меня ведро с водой — брызгать на «беглецов», и рядом — ружьё с холостыми патронами, я, пятилетняя, даже из него как-то выстрелила, чтобы матка с роем не улетела.
У нас ни клуба, ни магазина — всё в другой деревне, туда пешком или на «попутной» телеге. Развлечения: улица, лес, поле — собирали в нем полевой хвощ — пестики по-уральски, его побеги рвут весной, пока не зацвели, и такие из них вкусные пирожки получались — объедение, да и только что сорванные — настоящее лакомство. Зимой — лыжи, все нормативы в школе сдавали, на санках катались с увалов, зачем-то сооружали ледяные горки, будто природных не хватало…
Школы «настоящей» не было — только начальная, в три класса, и то в соседях. Ходили туда по любой погоде — в грязь, в снег. Зимой давали нам лошадку — ребятня загружалась в широкие дровни и, счастливая, несмотря на мороз, по накатанной дороге летела к знаниям. А потом она ждала нас во дворе, зябла, пока все не соберутся. С пятого по девятый классы учились уже в средней школе и жили в интернате — в 15 километрах от дома, пешком туда и назад уже не находишься. Но в субботу после уроков мы всё равно стремились домой, даже если и затемно, после второй смены, хоть и зимой! Бывало, утром мороза ещё нет, а к вечеру как ударит, а обувь хлипкая, ноги в сапогах к подошве примерзали. Мама, как могла, отогревала. Ну, а в воскресенье — назад, своим ходом на учёбу.
Я училась неплохо, и мама мечтала, что пойду я в бухгалтеры, мол, «работа чистая и уважаемая». Но во мне, ещё девчушке, крепла другая мысль, навеянная временем: быть трактористкой очень тогда котировалось, однако, признаюсь, главную роль во всей этой истории сыграли всё-таки не престиж, а простая меркантильность. Мама плакала: «Какой трактор! Всё время грязь и тяжести!». А я в ответ — главные аргументы: «Что твой бухгалтер? У него зарплата — 80 рублей или чуть больше, а тракторист не меньше 150 получает!». И правда, зарплата тракториста в СССР была выше средней по стране в 100-120 рублей — и составляла от 170 до 300 рублей в месяц, а в сельской местности в сезон и до 400-500 доходила. В общем, убедила я маму, сагитировала всех ровесниц в деревне и отправилась с ними в районный центр, посёлок Юсьву, в СПТУ-70 — учиться на тракториста-машиниста широкого профиля. Мне было 15 лет.
Вера Александровна плакала больше не от того, что не хотела тяжёлой специальности для дочери, а, скорее, из-за создавшихся в то время условий. Жизнь в деревне становилась всё более бесперспективной, без крепких мужских рук домашнее хозяйство не поднять, да и колхоз держался на слабых ногах. Многие сорвались с насиженных мест и подались на юг, по чьему-то совету, — в Ростовскую область. Решила уехать и Вера Александровна уже со взрослыми детьми, только Татьяна заявила безоговорочно, что останется получать специальность в Юсьве: как она на новом месте будет искать, где учиться? — а тут всё знакомо, всё под боком. И сумела-таки уговорить мать и два года самостоятельно жила и приобретала профессию. Благо, семейные уроки и пример родителей не прошли для девчонки даром. Как она об этом говорит: «Именно деревенский быт и семья, скорее всего, вдохнули в меня жизненную стойкость и желание сохранить взращенные дома ответственность, трудолюбие и тепло».
Семья Ошмариных (девичья фамилия Татьяны Савватьевны) обосновалась в станице Семикаракорской, в Донском совхозе, туда в августе 1969-го приехала и наша героиня. Татьяне уже 17, и она — специалист-тракторист широкого профиля.
— Какой я там специалист — никакого опыта! Но желание работать было неимоверным, — Татьяна Савватьевна перебирает фотографии, показывает себя, юную, и с ностальгией продолжает: — Отправили меня сначала стажёром к Валентине Булоховой, а она тракторист отменный, я под её началом, действительно, многому научилась! И потом попала в женскую бригаду, увидела и почувствовала, как может работать «слабый пол» на «стальном коне». Это были не просто мастера — виртуозы. Людмила Михайловна Казакуль ещё и депутатствовала в Верховном Совете СССР, Тамара Гунченко, Мария и Галина Кишеньковы да и другие девчата.
Самый первый мой трактор, как и у многих, был колёсный, с ручной муфтой, то есть управлялся рычагом, а не педалью. Сил к нему надо было применять, конечно, не меряно, но, однако, на таких перевыполнялись любые планы и бились рекорды. Я же скромно работала на нём в Донских садах, перевозила тару и делала всё, что требовалось. А потом получила красного цвета колёсного красавца Т-25, с подъемником. С его помощью можно было всё: поливать, опрыскивать, перевозить саженцы и убирать урожай, бороновать междурядья в садах — не перечислить, на что способен этот труженик. И так — без малого 15 лет! Очень тяжёлой оказалась эта работа — как и предупреждала мама, да и не соизмеримой в зарплате с теми нагрузками, что приходилось испытывать. Отнюдь не всё было таким, как мечталось…
Немного облегчал мне «тракторную» участь Николай Бондаренко, ставший потом моим мужем. Он с Украины, 1951-го года рождения, тоже тракторист, работали мы вместе. Он и с двигателем помогал, и с колёсами. Ухаживал — песни пел. Когда поженились, Николай и маму свою в Семикаракоры перевёз. В их семье он — самый старший из четверых братьев, всё на нём держалось.
А я, чтобы поменять специальность, отучилась заочно в Константиновском сельхозтехникуме и стала зоотехником, как действительно очень хотела. Но судьба мне тут не потворствовала — с животными поработать не удалось, и потом 16 лет я «служила» начальником тарного цеха на Донских парниках.
В 1979-м мы получили квартиру, у нас сын и дочь, шестеро внуков и двое правнуков.
Утром 5 сентября 1986 года Николай Иванович, как обычно, ушёл на работу — всё так же, в Донской. Вернулся как будто бы вовремя, но с неожиданным дорогим подарком для жены — наручными часами… Недоумение Татьяны Савватьевны сменилось тревогой: в течение дня её муж по повестке военкомата спешно прошёл медкомиссию, оформил какие-то документы, доверенность жене на зарплату и сразу отправился в командировку на Украину.
Н.А. Бондаренко оказался в 30-километровой зоне катастрофы на Чернобыльской АЭС. Примерно полтора месяца грузил щебёнку для бетона — заливать взорвавшийся реактор. Потом три месяца проходил реабилитацию в одном из городов Днепропетровской области и вернулся в Семикаракорск в декабре 1986-го.
— Те часы, подарочные, я долго носила, а потом что-то в них сломалось — надо было починить, но оказались они в детских руках и куда-то девались… — горестно вспоминает Татьяна Савватьевна. — Николай начал болеть в 1991 году, а с 1993-го — уже очень серьёзно, жили, как на пороховой бочке, от приступа до приступа. В 2017-м мужа не стало, в 63 года, — был совсем ещё не старым. Тяжело, конечно, без него, но жизнь заставляет переключаться: заботы о внуках-правнуках, свои личные какие-то дела, зимой вязала носки бойцам СВО, новости по телевизору, да мало ли всего каждый день! А мыслями иногда возвращаюсь в родное Вахрамово, в юность, вспоминаю родителей и думаю: хорошее у меня было жизненное начало — основа всей дальнейшей судьбы, одарившей меня замечательным мужем и благодарной семьёй.
Е. Шевченко.
